| |
ПЕСНЯ СТАРОГО МАРТОВСКОГО КОТА
(посвящается всем королевам московского Бродвея пятидесятых)
|
|
Затянуло льдинками
Мартовские лужицы,
Старая пластиночка
Как планета кружится,
И вот-вот дочухает
С песнями и танцами
Чатанужский фирменный
До конечной станции.
Как блестят сосульки,
Как стучат сердца –
Расписать бы пульку
Надо до конца!
По уши увязнувший
В суеты житейские
Вспоминаю часто вас,
Девочки бродвейские,
Ваши ножки, попочки,
Ваши туфли-лодочки,
Ваши обалденные
Стильные походочки,
Как блестят сосульки,
Как журчат ручьи –
Вы ж теперь бабульки,
Девочки мои!
Галочки-Наталочки,
Любочки-голубочки
Раздарили внученькам
Свои мини-юбочки,
Ниночки-картиночки,
Светочки-конфеточки
Носите старушечьи
Теплые бареточки...
Как блестят сосульки,
Как журчат ручьи –
Мерзните, бабульки,
Девочки мои
|
 |
 |
|
Отгуляли девочки,
Откипели страстию,
Вечером по ящику
Смотрите «Династию»,
Башли пенсионные
Тощие считаете,
И дешевым кофеем
Душу утешаете...
Но блестят сосульки,
Но журчат ручьи –
Выше нос, бабульки,
Девочки мои !
И торгует «Кэмелом»
Люська Барышовская
На углу заплеванном
Возле Маяковского,
А в глазах некрашеных –
Старая история,
Как дымила Люсенька
«Кэмелом» в «Астории»!
С Маяка до Плешки
Шла о ней молва:
Эта Люська-Кэмел –
Клевая чува!
|
Отгуляли девочки,
Откипели страстию,
Вечером по ящику
Смотрите «Династию»,
Башли пенсионные
Тощие считаете,
И дешевым кофеем
Душу утешаете...
Но блестят сосульки,
Но журчат ручьи –
Выше нос, бабульки,
Девочки мои !
И торгует «Кэмелом»
Люська Барышовская
На углу заплеванном
Возле Маяковского,
А в глазах некрашеных –
Старая история,
Как дымила Люсенька
«Кэмелом» в «Астории»!
С Маяка до Плешки
Шла о ней молва:
Эта Люська-Кэмел –
Клевая чува!
Ну, а мне пригрезилось
В памяти слабеющей:
Мы хиляем с Люською
По Бродвею те еще,
И «Савой» на Жданова,
Люстрами сияющий,
И Козел, на саксе
«Чучу» нам лабающий...
Что же вы забыли,
Как журчат ручьи.
Вы ж меня любили,
Девочки мои!
А пластинка старая
Скоро остановится,
Только и осталось, что
К выходу готовиться.
Новенькие девочки
Шлёпают по лужицам,
Сидиромы с клипами,
Как планеты кружатся...
Но блестят сосульки,
И стучат сердца:
Мы распишем пульку
Эту до конца
|
 |
|
МАДАМ
(очень жестокий романс)
|
| |
Я даю вам, мадам, ваш единственный шанс,
Это вам посвящаю свой замученный стих,
Я сыграю, мадам, вам жестокий романс
На растрепанных струнах, на нервах своих.
Ваша юность, мадам, не подвластна годам,
Ну, а мне-то судьба забелила виски,
И бреду я вослед вашим легким ногам
И зубами скриплю от любви и тоски.
Ваша верность, мадам, как фальшивый алмаз,
Я устал вас делить на двоих, на троих,
Но мерцаете вы, как залапанный страз,
Между старых козлов и коблов молодых.
Что нам делать, мадам, я ж вас так не отдам –
Это кажется только, что скис я и стих...
Я совсем не шучу, я веревку сучу
Из растрепанных жизнью нервишек своих...
Только богу известно, как я вас люблю,
Но срываюсь с цепи, как затравленный псих:
Или вас, или их, иль себя удавлю
На веревке, что свита из нервов моих
|
|
|
|
ПЕСНЯ О ВСТРЕЧЕННОЙ МЕДСЕСТРЕ
|
У нее в ненастье – серые глаза,
А при небе ясном – словно бирюза...
Ну, а ночью темною – как и ночь бездонные
И на дно манящие русалочьи глаза!
А над Черным озером – перезвон гитар
И нахальной челки золотой пожар,
Прыгает, смеется – в руки не дается,
Только обещая драгоценный дар.
Темные поляны серебрит луна
И ласкает лодку тихая волна:
Эх, сестрица Таня, брось свои метанья –
Нам с тобой осталась эта ночь одна!
От костра последнего сизый дым пошел,
Лодку вместе с сердцем ставлю на прикол...
Что со мною сталось. Скука и усталость,
Как же для жар-птицы я клетки не нашел.
Поцелуй прощальный – вот и все дела,
Суета вокзальная челку замела,
И сестрица Таня вирус расставания
Ржавою иглою в сердце занесла!
А над Черным озером тишь и благодать –
Пары идиотов больше не видать,
Веслами усталыми никнет лодка старая –
Ей теперь жар-птицу вовсе не катать!
А в Москве прокуренной, в круговерти дней
Все не может дурень позабыть о ней.
Ох, сестрица Таня, вирус расставания
Не ножом по пальцам, а куда больней!
|
 |
|
|
ВОСЬМОЕ МАРТА
|
| |
В женской взбудораженной толпе
Завсегда бывали активистки:
При Тургеневе – эмансипе,
Ну а нынче – просто феминистки.
Но гласит народная молва,
И не доверять ей нет причины,
Что, как щуке зонтик, те права
Женщине в отсутствии мужчины.
Ваше равноправье – смех и грех,
Только слабость – это ваша сила,
Я бы вас перелюбил бы всех –
Дай бог, что бы пороху хватило!
|
|
|
|
ДОГОРЕЛО ЛЕТО
|
| |
Ты на меня глядишь
Зелеными злыми глазами,
Этот недобрый взгляд
Сводит меня с ума,
Вот догорает лето
Осенней листвы кострами,
И далеки наши весны,
А впереди зима!
Мы виноваты в том,
Что приключилось с нами –
Я это понял теперь,
Пойми же и ты сама,
Что догорает лето
Осенней листвы кострами,
И далеки наши весны,
А впереди зима!
А ведь была любовь
Радостными ночами,
Вместо нее осталась
Скомканных чувств кутерьма,
И догорает лето
Осенней листвы кострами,
И далеки наши весны,
А впереди зима!
Все мерещится мне
Серыми вечерами
Лик твой зеленоглазый,
Рыжих волос чалма,
Но догорает лето
Осенней листвы кострами,
И далеки наши весны,
А впереди зима!
Скоро первый ледок
Хрустнет под каблуками,
Саван накроет белый
Улицы и дома,
И догорело лето
Осенней листвы кострами,
И далеки наши весны,
А впереди зима
|
|
|
|
И МАТЬ ИХ СОФИЮ
|
 |
Нам всем известно точно и давно:
Чтоб от тоски не дать мужчине дуба,
Есть средство очень верное одно –
Три милых дамы: Вера, Надя, Люба.
Но если пробил наш последний час,
(Усвоил я, на опыт древних глядя!)
Сначала Люба с Верой бросят нас,
И только лишь затем покинет Надя!
Но наш-то мир замешан на крови,
И для всего в рублях известна мера,
И нету ни Надежды, ни Любви,
И нас одна спасает только Вера!
|
|
|
ПЕСНЯ В ЗИМНЕМ ЛЕСУ
|
| |
Сосны красною медью окованы,
Кроны старым горят серебром,
Словно стройные свечи церковные
Над поляною – алтарём.
Умирающим солнцем просвечена,
С песней сказочной, неземной
Обнимала гитару женщина,
Будто милого нежной рукой.
Нетерпеньем неистовым полная,
О любви умоляла она,
Но молчали поляны безмолвные –
Тишина, тишина, тишина...
Ветки сосен качались по ветру:
Унесу, унесу, унесу,
Непонятная и непонятая
Пела женщина в зимнем лесу
|
|
|
|
БАЛЛАДА О СТРАШНОМ СУДЕ
|
Когда-нибудь в час урочный меня призовет создатель
И скажет, взглянув сурово из-под седых бровей:
Пришла пора отчитаться, давай, доложи, приятель,
Чем и как ты был грешен в жизни земной своей.
И я отвечу: соблазну я проиграл поединок,
Я грешен перед тобою, о всемогущий Бог!
Всю жизнь свою я,несчастный,безумно любил блондинок,
Но ты взгляни на них, Боже, ну что я поделать мог.
И, если признаться честно, я грешен не только в этом,
Я каюсь, о всемогущий и милосердный Бог,
Блондинки не исключенье... Ещё я любил брюнеток,
Но, господи, будь свидетель, иначе ведь я не мог!
И, каяться – так уж каяться, ведь я никогда не был трусом,
А грешен – так значит грешен! Прости, милосердный Бог,
За то, что любил шатенок и светло и темно-русых,
Ведь это такая прелесть – я их обойти не смог!
Я знаю, Боже, я знаю: ты скажешь, что я бесстыжий,
Но я ж обещал признаться во всех прегрешеньях своих,
Поэтому не скрываю, что обожал я рыжих,
Ну как же забыть их можно, нахальных и озорных.
И был я чревоугодник, и в пост я лопал сметану,
А если поддать с друзьями – ни разу не пропустил,
Писал непотребные вирши, дымил подобно вулкану,
Хотя не марихуаной, а просто «Явой» дымил.
И Бог ответит сердито, нахмурив мохнатые брови:
Так это выходит, значит, что весь свой недолгий век
Ты выпивал и закусывал, да занимался любовью...
Зачем же ты жил на свете, ответствуй мне, человек!
И я отвечу, конечно, что занят я был работой,
А поддавал с друзьями – так после и на свои,
По голубому небу летят мои самолеты,
И вкалывают, как надо, ученики мои.
Не гнался я за халявой, и славой не был увенчан,
Родителей почитал я, детей, как умел, растил,
Не предавал ни разу я ни друзей, ни женщин,
Не воровал, не клянчил и милости не просил!
А ты мне в вину вменяешь шатенку или блондинку,
Любовь к хорошей закуске и лишний вина бокал,
Когда – ты сам же свидетель, что на моих поминках
Звучали мои же песни! И Бог мне в ответ сказал:
Ну, будет, заговорился, тебя послушаешь – вроде,
Растут за спиной твоей крылья и сам тебе черт не брат,
Такие как ты клиенты ни в рай, ни в ад не подходят,
Ступай же на землю к черту. И я возвращусь назад!
Я с вами, я снова с вами, отныне и навсегда,
С подругами и друзьями мне даже смерть не беда!
|
 |
|
|
CEKCOГОРОСКОП В ЖУРНАЛЕ
|
Я слушал предсказанья Зодиака,
Буквально ощущая вкус греха:
Где овну с рыбкой спать,
Как деве трахнуть рака,
Когда телицу льву употребить
И чем прекрасен в койке скорпион,
Но есть один неписаный закон,
И я его не в силах позабыть:
Теория полезна, но суха,
А практика куда сочней, однако!
|
 |
|
|
ПЕСНЯ О РОДИНКЕ
|
| |
На старой фотографии,
На старой фотографии,
На старой фотографии,
Преступно молодой,
Мальчишка бестолковенький,
В спецовочке неновеькой,
В спецовочке, заштопанной
Заботливой рукой.
Как он картинно хмурится,
Как он картинно хмурится,
Как он картинно хмурится,
И в голосе металл,
С шотландскою бородкою,
Костром пропах и водкою –
Он служит в геофизике
Уже второй квартал.
Он курит трубку папину,
Он курит трубку папину,
Он курит трубку папину,
Махорочкой дымит,
И сапоги кирзовые
На нём почти что новые,
А за плечом берданочка –
Ну, очень бравый вид!
За ним леса сосновые,
За ним леса сосновые,
За ним леса сосновые,
Зелёная стена,
А где-то в камералочке
Заждалась его Галочка,
Московского начальника
Законная жена.
А он студент по физике,
А он студент по физике,
А он студент по физике,
И больше ничего,
Он так хотел романтики,
Но эти губки бантиком
И руки эти нежные
С ума свели его!
Он ищет нефть для родины,
Он ищет нефть для родины,
Он ищет нефть для родины –
Пойди её, найди!
Но ждёт его хорошая
И родинка горошиной,
Целованная родинка
На Галкиной груди!
Как баня жарко топлена,
Как баня жарко топлена,
Как баня жарко топлена,
Хотя и не зима,
И веник пахнет сказкою
И телом женским ласковым,
Ах, Галка, Галя, Галочка,
Зачем свела с ума!
Но вот беда случилася,
Но вот беда случилася,
Но вот беда случилася,
Как в августе мороз,
Промчались ночи пьяные,
Комиссия нагрянула,
И муженёк-начальничек
Домой жену увёз.
На целый свет обиженный,
На целый свет обиженный,
На целый свет обиженный,
Глушил он водкой зло,
И сидя на завалинке,
Расплакался, как маленький,
Но понял – детство кончилось
И быльем поросло!
Потом он щит для родины,
Потом он щит для родины,
Потом он щит для родины
Всю жизнь свою ковал,
Но вечно помнил родинку,
Ту маленькую родинку,
Которую у Галки он
Всё лето целовал!
|
|
|
|
КОРОТКОНОЖКИ
|
 |
Вчера в журнале с яркой лаковой обложкой
Поведал всем сексопатолог-ветеран,
Что, мол, неистовы в любви коротконожки,
А длинноногие – приманка и обман.
Коротконожки, коротконожки,
Когда нам плохо, вы для нас как «неотложки»,
Весёлые толстушки – хохотушки,
Вам хочется любить не понарошку,
Не понемножку – на всю катушку,
На всю катушку, и чтоб сразу «ах!!!»,
Ну, а фотомодели куда скромней в постели –
И больше думают о тряпках и деньгах!
Хочу ребята, чтобы вы понять сумели,
Что сам я понял на исходе сил,
Как толку мало было мне от тех газелей
И столько сладких коротышек пропустил!
Коротконожки, коротконожки,
Когда нам плохо, вы для нас как «неотложки»,
Весёлые толстушки – хохотушки,
Вам хочется любить не понарошку,
Не понемножку – на всю катушку,
На всю катушку, и чтоб сразу «ах!!!»,
Ну, а фотомодели куда скромней в постели –
И больше думают о тряпках и деньгах!
Но есть надежды у меня хотя бы крошка,
И пусть не знаю я ещё, когда и где,
Как в сказке явится ко мне коротконожка,
И в миг поднимет настроенье и т.д.
Коротконожки, коротконожки,
Когда нам плохо, вы для нас как «неотложки»,
Весёлые толстушки – хохотушки,
Вам хочется любить не понарошку,
Не понемножку – на всю катушку,
На всю катушку, и чтоб сразу «ах!!!»,
Ну, а фотомодели куда скромней в постели –
И больше думают о тряпках и деньгах
|
|
|
|
