Сейчас уже трудно сказать, какое из поселений, составивших впоследствии усадьбу Волковых-Манзеев, Боровно или Берёзки, возникло раньше. Как владение дворян Вын-домских и нескольких других помещиков, Берёзки, возможно, имеют более древнее происхождение. Во всяком случае, летописное упоминание о Берёзках как одном из пунктов похода Ивана III на Новгород относится к 1478 году; капитальный каменный храм Владимирской Божией Матери с двумя пределами был сооружён и освящён в селе Берёзки уже в 1761 году, а прямое сообщение огромного Имоложья с судоходной рекой Мcтой через «Имоволожский погост» (основа будущих Берёзок) и реку Радонку должно было начаться ещё на несколько веков раньше. Небольшое же сельцо Боровно, как уже сказано, было получено Логином Михайловичем Манзеем в 1762 году как приданое при женитьбе. Служебную карьеру он начал в 1774 году воеводою при Вышневолоцкой конторе водной коммуникации, обратив на себя внимание Екатерины II при посещении ею шлюзов этой системы, и в 1795 году был назначен Указом императрицы директором вышеозначенной конторы. В российское дворянское достоинство с потомством его возвёл Павел I в 1797 году.

        По географическому положению Боровно не имело столь важного путевого и торгового значения и всем своим последующим процветанием и известностью было скорее обязано важным брачным союзам и близости Манзеев к Петербургскому Двору, в жизни которого старшие Манзеи -Михаил и Яков - оставили заметный след. Однако ландшафтно-эстетическую целостность края могло создать приобретение Манзеями Берёзок, и вскоре это было совершено. Возникла одна из красивейших усадеб Вышневолоцкого уезда, близко связанная с соседней усадьбой Островки известного охотоведа князя А.А. Ширинского-Шихматова, Бологовской усадьбой археолога князя П.А. Путятина, имениями помещиков Орловых, Лялинских, Кутузовых и других. Не менее привлекательной была и восточная, Удомельская сторона уезда, захватившая своей живописностью особое вни-1 мание художников, артистов, путешественников. Кстати, земли, принадлежавшие Манзеям, простирались и досюда. Но это уже другая тема.

        В Боровенско-Берёзкинской усадьбе центральное место, несомненно, заняло имение Боровно. Создавалось оно постепенно на тверских землях, пожалованных Манзеям ещё императрицей Елизаветой Петровной и Павлом I за их военные заслуги во времена войн XVIII века и за службу. Чинами и наградами были отмечены прямые и породнившиеся потомки Л.М. Манзея (1748—1863) как по мужской линии, так и по женской (Волковы), фактически слившиеся в единый род. Начало их богатству было положено женитьбой сына Николая Логинови-ча Манзея (1784 — 1862) на Софье Сергеевне Яковлевой (1799—1882), дочери богатого фабриканта и внучке богатейшего откупщика екатерининских времён и уральского горнозаводчика Саввы Яковлевича Собакина, сменившего в 1774 году неблагозвучную фамилию на Яковлев. Молодые въехали в родительский дом в Боровно в 1819 году. Обветшалый дом молодой властной хозяйке, естественно, не понравился, и она неторопливо, со вкусом и настойчивостью, стала его переделывать, как пишет Ю.Г. Епатко, превратив в прекрасно продуманное, двухэтажное с мезонином, «на века» построенное здание с парком и разными службами, скорее напоминавшее музей. Опустошённый остов дома и сейчас поражает своей фундаментальностью.

Главный усадебный дом в имени Волковых-Манзеев Боровно.Вид с озера.Фотография начала ХХ века.

Интерьер главного усадебно дома Волковых-Манзеев в Борвно. Фотография начала ХХ века.

Главный усадебный дом Волковыз-Манзеев в Боровно.Современное состояние.Снимок автора -Б.С.Соколова.От родовой усадьбы Манзеев, основанной Логином Михайловичем Манзеем (1740-1803) и его женой, П.И.Языковой, ныне остался лишь остов этого дома. После 1762 года дом неоднократно перестраивался и расширялся (по некоторым данным, при участии архитектора И.Е. Старова), был важным культурным центром края. После революции 1917 года был реквизирован для коммуны и постепенно полностью разграблен. С государственной охраны фактически снят.

        Николай Логинович, родившийся в Боровно, но делавший военную карьеру, прожил в этом доме до 1862 года, оставив после смерти имение в энергичных руках Софьи Сергеевны Ман-зей, урождённой Яковлевой. Богатейшее имение унаследовал от матери младший сын Николай Николаевич (1825—1889), женившийся в 1860 году на Александре Ивановне Якобсон.Большую часть жизни они и прожили в Боровно как помещики. Н.Н. Манзей сравнительно рано скончался и последними владельцами к 1917 году оказались Александра Ивановна Манзей, скончавшаяся уже после революции, и их дочь Софья Николаевна, вышедшая замуж за двоюродного брата Михаила Сергеевича Волкова (1848—1900), сына Сергея Ивановича Волкова (1807—1879), директора Петербургского Горного института. По образованию он также был горняк, но сделал карьеру на придворной службе, дойдя до должности егермейстера Императорского Двора. В 1900 году он скоропостижно скончался в Ницце, но похоронен, как и отец, на семейном кладбище Вол-ковых-Манзеев в Берёзках. Замечу, кстати, что Горный институт в 1973 году отмечал своё 200-летие; в изданных материалах значилось, что в 1849-1865 годах директором института был СИ. Волков, но под вопросом стояли год его кончины и место погребения. Кажется, я впервые могу на этот вопрос ответить.

Альберт Эдельфельт.Портрет Софьи Николаевны Манзей (1861-1942) в замужестве Волковой.

С.Н. Волкова и ее сын С.М. Волков-Манзей в усадбе Боровно.Фотография начала ХХ века.

        Хочется сделать и ещё одно замечание, касающееся уже Софьи Николаевны Манзей. В своё время Ю.Г. Епатко, лучший знаток портретной галереи Волковых-Манзеев в Боровно (теперь, видимо, большинство портретов в Эрмитаже), был очень удивлён, что среди портретов владельцев Боровенской усадьбы он не нашёл живописного портрета последней хозяйки имения, С.Н. Манзей. Совершенно случайно её портрет был обнаружен в 1999 году в одном финском художественном альбоме моей дочерью М.Б. Гниловской25; принадлежал он очень известному финскому художнику А. Эдельфельту - портретисту и живописцу, хорошо известному в Петербурге и пользовавшемуся особым расположением вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны в конце XIX века. А совсем недавно Ю.Г. Епатко любезно познакомил меня с только что опубликованной статьёй Анны Свансон, специально посвященной этому художнику и его отношениям с 18-летней Соней Манзей, замечательный портрет которой он писал в городе Хайко в 1880 году; портрет помещён в статье. Альберт Эдельфельт - наиболее почитаемый национальный финский художник, в 1884 году уже был помолвлен с С.Н. Манзей, но «родители невесты без объяснений расторгли договорённость», и только после замужества последней с М.С. Волковым Альберту удалось встретиться несколько раз с Софьей, «но любил он её всю жизнь». След не этого ли грустного обстоятельства сохранился на прекрасном групповом портрете Манзеев К.Е. Маковского конца 1890-х годов?

К.Е.Маковский.Семейство Волковых.Конец 1890-х. М.С. Волков и его супугаС.Н. Волкова, урожденная Манзей и их сын, С.М. Волков-Манзей -последние владельцы усадьбы Боровно перед революцией 1917 года. С.Н и С.М. Волковы скончались в блокадном Ленинграде в 1942 году.

        Внезапная кончина СИ. Волкова была большой семейной потерей, но это не сказалось ни на ведении хозяйства в Боро-венском имении, ни на благотворительной поддержке школы, художественно-ремесленных классов, медицинского пункта и церкви в Берёзках. Основной доход давали прекрасно поставленное хозяйство, берёзкинские дачи и, конечно, акции Алапа-евских заводов, унаследованные Софьей Николаевной ещё от прадеда и прапрадеда Саввы Яковлева. Кстати, Софья и родилась в Алапаевске. Сын Волковых - Сергей Михайлович, с 1899 года носивший фамилию Волков-Манзей28, поскольку ему предназначалось и наследство богатого бездетного Константина Николаевича Манзея, генерал-лейтенанта и военного историка, был единственным наследником этого огромного состояния. В качестве такового он раза три побывал в начале XX века на Алапаевских заводах29. Однако революция лишила его, как и последних владелиц Боровенско-Берёзкин-ского имения, всего, пришлось даже скрыть присоединённую по «Именному указу» вторую фамилию Манзей.

        Сергея Михайловича Волкова я хорошо помню как своего учителя немецкого языка в Вышневолоцкой Единой трудовой школе № 1 (бывшее Реальное училище), куда я поступил в 1926 году, после окончания школы в Берёзках. Он резко выделялся своей породистостью, ростом, необычайным лицом с красивым лысым черепом и чёрной бородой. Он обладал прекрасной дикцией и был очень музыкален, охотно включался в театральные предприятия нашей «синей блузы», любил игру в волейбол. В школе я с ним встречался до 1931 года. Кажется, он преподавал и в Берёзках, где в начале тридцатых годов школа на короткое время стала семилеткой. В последний раз я его видел на Невском проспекте, вероятно, в начале 1941 года; он шёл с обычной своей стремительностью, и я (как теперь жаль!) постеснялся его остановить. А в 1942 году, в мае, Сергей Михайлович скончался в блокадном Ленинграде; вслед за ним скончалась и мать Софья Николаевна; ему было 46 лет, матери - 81 год. Кто знает, как могла бы сложиться их дальнейшая судьба. Возможно, не менее страшно. Хоронила их сама на грани истощения сил, знавшая их ещё с берёзкинской юности, Любочка Щасная; она была моложе Серёжи Волкова-Манзея на два года, и ей предстояло выполнить ещё один долг -спасти архив и портреты Боровенской усадьбы. Как значительно это чувство долга, сохраняемое в поколениях!

        Вернусь, однако, в прошлое - ко времени, когда всё Боровенско-Берёзкинское имение оказалось в управлении женщин. Строки из упомянутых выше воспоминаний С.Г. Грум-Гржимайло позволяют ясно представить, на каком уровне велось хозяйство в Боровно и Берёзках в предреволюционные годы, когда Берёзки описывались как «куча дач»30. Их Александра Ивановна Манзей и Софья Николаевна Волкова, боро-венские хозяйки, действительно, выстроили здесь более десятка и, кроме того, были большие, многокомнатные: «Розовая дача» и «Белая дача», годами арендовавшиеся одними и теми же лицами. Вот что пишет проживавшая в привилегированной «Ро: зовой даче» в военные годы (1914-1917) Софья Германовна Грум-Гржимайло: «Живя в Берёзках, мы ни в чём не нуждались, несмотря на то, что наступил серьёзный продовольственный кризис, который всё усиливался и разрешился революцией. Масса мужского персонала была мобилизована. В деревнях чувствовался недостаток рабочей силы. Засевалось меньше, чем требовалось, и наступил голод, всё труднее и труднее было доставать что-нибудь из деревень. В Берёзках от Александры Ивановны было всё, а порядок снабжения нас провиантом из их имения был таков: с вечера я вписывала требование на провизию в тетрадку, а на другой день всё это мне доставлялось, как-то: молоко, сметана, творог, куры или телятина, фрукты, ягоды всех сортов, виноград, яйца. Можно было купить и муку, так что мы пекли хлеб дома. Раз в неделю производился расчёт. Всё было очень дёшево. Александра Ивановна считала, что люди приезжают на дачу отдыхать, и потому она заботилась, чтобы жилось всем покойно с максимальными удобствами». «Александра Ивановна была очень строгая хозяйка - везде у неё был порядок, чистота. У нас в Берёзках при въезде был парк с цветочными клумбами, и все дорожки были посыпаны свежим песком».

        Заботливая Александра Ивановна Манзей, сдавая самую большую дачу («Розовая дача») Грумам-Гржимайло, предоставляла последним право приглашать в другие небольшие соседние дачные домики только тех, кто им симпатичен, так как «приятнее жить со своими знакомыми, нежели с посторонними». С.Г. Грум-Гржимайло пишет: «В большом доме на даче в Берёзках с чудной дачной обстановкой, вплоть до рояля, было двенадцать комнат. Три комнаты в мезонине наверху и девять внизу». Весь дом был меблирован полностью, и десять человек семьи Грумов в нём свободно размещались. Кроме того, при доме был ещё флигель и двухэтажный каменный дом с большим садом и отдельной усадьбой. У Грумов было семеро детей: пять мальчиков и две девочки - старшая, ставшая врачом и геологом, Маргарита, в честь которой получила имя проживающая и сейчас в Берёзках Маргарита Михайловна Цветкова, родственница садовника Старцева, и младшая -Софья, известный кристаллофизик; три сына погибли в 1919, 1938 и 1943 годах. Грумов с Манзеями связывали близкие деловые отношения по уральским железоделательным заводам, особенно Алапаев-ским, переходившим по наследству ещё от Саввы Яковлева (Собакина). Владимир Ефимович Грум-Гржимайло - родной брат Г.Е. и М.Е. Грум-Гржимайло, знаменитых путешественников в Западный Китай, по пути которых в 1941-1943 годы проехал и я32, избрал в Горном институте своей специальностью не геологию, как хотел А.П. Карпинский, а металлургию. С 1886 года он многие годы проработал на уральских горно-металлургических «демидовских» заводах (Нижний Тагил, Салда, Алапаевск), главным образом, под руководством выдающегося металлурга, прадеда моей жены Елены Николаевны Поленовой - Константина Павловича Поленова, которого он и сменил.

         Затем его деятельность - преподавательская и профессорская - была связана с Петербургским Политехническим институтом. В 1927 году он был избран членом-корреспондентом АН СССР. К петроградскому периоду и относится дачная жизнь Грумов в Берёзках; условия творческой работы он находил здесь идеальными. У жены - Софьи Германовны, урождённой Тиме, корни тоже были горняцкие. Берёзки были второй усадьбой Волковых-Манзеев, первой считалось Боровно, где постоянно жили хозяева, проходили приёмы в большом двухэтажном, с просторным мезонином, каменном доме, многочисленные интерьеры которого были украшены портретами предков, родственников, членов Императорской фамилии, начиная с Павла I. Благодаря счастливому стечению обстоятельств, о чём говорилось выше, значительная часть портретной галереи оказалась в Эрмитаже Санкт-Петербурга, там же - и многие архивные документы. Кое-что попало в Тверскую картинную галерею, в областной (губернский) архив. Однако в 1917 году многое было разграблено, в том числе превосходная мебель красного дерева. Внешний вид дома и интерьеры хорошо характеризуют манзеевские фотографии начала XX века, приведённые Ю.Г. Епатко33. После революции внутреннее устройство родового дома Манзеев многократно менялось, но в основном он был приспособлен под квартиры коммунаров. Мне запомнилось, что в 20-е годы парадная часть первого этажа представляла собою бакалейную лавку, но здесь же были дёготь, хомуты, гвозди, верёвки и прочий сельскохозяйственный инвентарь; стоял характерный мышино-хлебный запах деревенской лавки. Когда от дома остался только крепкий кирпичный остов и исчезли все деревянные конструкции, вплоть до дверей, оконных рам и полов, дом, уже в наши дни, был объявлен памятником усадебной культуры XVIII-XIX веков, охраняемым государством; сейчас он лишился и этого статуса, хотя его стены успели побелить и возвести шиферную (!) кровлю.

        Мёртвый белый остов усадебного дома ещё крепко стоит на высоком берегу Боровенского озера, и с лодки, со стороны озера, в зелёном обрамлении спуска, ещё очень красив. Именно в таком ракурсе он представлен в замечательном альбоме С. Глушкова «Былой России острова. Тверская усадьба»34. Некогда, на уровне основания дома находилась высоко поднятая пристань со скамьёй и высеченной из известнякового монолита крупной скульптурой льва. Это место хорошо известно по картине художника И.И. Бродского «Портрет жены Л.М. Гофман», сидящей на спинке скамьи. С западной стороны дома симметрично располагались два больших деревянных флигеля, один из которых (южный) в 20-х годах был превращен в клуб со сценой, на которой однажды и мне предстояло выступить в совсем не детской пьесе, но я так перепугался скопления зрителей, что один, зимней ночью, удрал в Берёзки (около 2,5 км). Этот флигель не сохранился, как не сохранилась крепкая, с четырёхскатной крышей, въездная изба в усадьбу. В Боровно было сосредоточено всё хозяйство, были питомники, содержался мясо-молочный скот, птичники и т. п., был фруктовый сад, а вдоль берега озера, в южном направлении, был разбит прекрасный парк с аллеями. Обслуживалось это большое хозяйство жителями соседних деревень - Сатыгино, Федово, Подшевели-ха и других. Огромный яблоневый сад в триста яблонь, за которым следил опытный садовод Старцев, обучавшийся садоводству в Англии, был и в Берёзках.

        От Боровно к Берёзкам и далее до имения князя А.А. Ширин-ского-Шихматова Островки шла сплошная шестикилометровая берёзовая аллея, по которой была проложена мощёная дорога для экипажей. Местами кроны деревьев смыкались, и путь превращался в зелёный коридор. За более чем вековую историю множество деревьев исчезло - по старости, было свалено частыми ураганными ветрами или просто непоправимо покалечено, а возобновляемых посадок не было даже в пределах населённых пунктов. Более того - вырубается и примыкающий к дороге лес. Невольно приходится сравнивать современное состояние одинаково относящихся к XVIII веку родового имения шотландских Манзеев Раммерскейл (фактически это -музей для туристов) и родового имения российской ветви Манзеев в Боровно и Берёзках. У последнего были все преимущества по богатству и природным условиям, но усадебный дом в Раммерскейле из красного песчаника стоит, как и прежде, а усадебный дом в Боровно - на пути к руинам; об окрестных землях и поселениях даже говорить не приходится, многие из них просто исчезли с лица земли

А.И. Манзей и Н.И. Эссен, урожденные Якобсон, в усадьбе Боровно. Фотография начала ХХ века. Поднятая пристань на берегу озера Боровно со скульптурой льва. На горизонте - деревня Сатыгино.На этом месте художник И.И. Бродский в 1908 году писал известный портрет жены Л.М. Бродской, урожденной Гофман.

И.И. Бродский.Портрет жены художника, Любови Марковны Бродской (1888 - 1962), урожденной Гофман. Сам автор писал об этом портрете : "работая над этюдами, я часто бывал на берегу озера, где стояла скамейка у большого мраморного льва. В год моего выпуска на конкурс я женился на Л.М. Гофман, портрет которой мне давно хотелось написать на фоне пейзажа.Здесь, на даче, у меня возникла идея сделать ее портрет с натуры прямо на воздухе. Я взял большой саженный холст и, невзирая на комаров, которые сильно мешали работать, стал писать жену, позировавшую мне. сидя на скамейке. Через две недели портрет был готов, и я отвез его в свою академическую мастерскуюдля доработки"